взлом
   

News:
здесь самое интерестно Астрид Линдгрен. Эмиль из Леннеберги Л. Брауде, и Е. Паклина, перевод 1986 Изд. "Азбука", Санкт-Петербург, 1997 г. Эмиль из Леннерберги Новые проделки Эмиля из Леннерберги! Жив еще Эмиль из Леннеберги! Иди и Эмиль из Леннерберги* ЭМИЛЬ ИЗ ЛЕННЕБЕРГИ *

  • рассказы
  • Дженни Дэйл Красный, как огонь Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • ПОНЕДЕЛЬНИК, 26 ДЕКАБРЯ Как Эмиль опустошил кладовую в Каттхульте и поймал Командоршу в волчью яму До Рождества нужно было пережить еще туманную, дождливую и темную осень. Осень - довольно грустная пора где бы то ни было, а в Каттхульте и подавно. Под мелким сеющим дождем Альфред шагал вслед за быками, вспа- хивая лоскутки каменистой пашни, а за ним по междусапогах, облепленных комьями грязи, чем выводили из себя Лину, которая тряслась над своими выскобленными добела полами. - Она страсть какая чистюля, - сказал Альфред. - Женись на ней, и ни минуты покоя всю жизнь не узнаешь. - Так ты сам, видно, и женишься, - заметил Эмиль. Альфред помолчал, задумавшись. - Нет, не бывать этому, - вымолвил он наконец. - Вряд ли я решусь. Но мне никак не сказать ей про это. - Давай я скажу за тебя, - предложил Эмиль, который был куда храбрее и решительнее. Но Альфред не захотел. - Нет, тут надо половчее, чтобы не обидеть ее, - пояснил он. Альфред долго ломал себе голову, как бы половчее сказать Лине, что он не собирается жениться на ней, но нужных слов так и не нашел. Беспросветная осенняя мгла окутала хутор Каттхульт. Уже в три часа пополудни на кухне зажигали керосиновую лампу, и все рассаживались там, занимаясь каждый своим делом. Мама Эмиля сидела за прялкой и сучила чу- десную белую пряжу на чулки Эмилю и Иде. Лина чесала шерсть, а когда на хутор приходила Креса-Майя, то и она помогала ей. Папа Эмиля чинил башмаки и тем самым сберегал деньги, кото- рые иначе достались бы городскому сапожнику. Альфред не уступал хозяину в прилежании и сам штопал свои носки. На них вечно зияли большущие дыры - и на пальцах, и на пятках, но Альфред быстренько затягивал их нитками. Ясно, Лина охотно помогла бы ему, но Альфред не позволял. - Нет, видишь ли, тогда я вовсе попадусь на крючок, - объяснил он Эмилю. - Потом уж никакие слова не помогут. Эмиль и Ида чаще всего сидели под столом и играли с кошкой. Как-то раз Эмиль попробовал внушить Иде, что эта кошка на самом деле не кошка, а волк. Но она не хотела ему верить, и тогда он протяжно завыл по-волчьи, да так, что все на кухне подскочили. Мама Эмиля спросила, что означает этот вой, и Эмиль ответил: - А то, что у нас под столом волк. Креса-Майя немедля принялась рассказывать про волков, а обрадованные Эмиль и Ида вылезли из-под стола, чтобы ее послушать. Ну, теперь страху не оберешься, это уж точно; про какие только ужасы не рассказывала Кре- са-Майя! Если не об убийцах и ворах, привидениях и призраках, то уж неп- ременно о жестоких казнях, страшных пожарах, жутких бедствиях, смер- тельных хворях или о лютых зверях вроде волков. - Когда я была маленькой, - вздохнула Креса-Майя, - у нас в Смоланде от волков просто спасу не было. - А потом небось пришел Карл Двенадцатый и пострелял всех до одного, чтоб им пусто было, - встряла Лина. Креса-Майя обозлилась: хотя она и была стара, но все же не такая древняя старуха, какой хотела изобразить ее Лина. - Болтаешь, будто что понимаешь, - огрызнулась Креса-Майя и замолча- ла. Но Эмиль стал к ней подлизываться, и она снова принялась рассказывать про злых волков и о том, как рыли волчьи ямы и ловили в них волков в те времена, когда она была совсем маленькая. - Стало быть, Карлу Двенадцатому незачем было приходить... - начала Лина и тут же осеклась. Но было уже поздно. Креса-Майя опять обозлилась, да и неудивительно. Король Карл Двенадцатый, скажу тебе, жил лет двести назад, и КресаМайя уж никак не могла быть такой древней старухой. Но Эмиль снова стал ластиться к ней. И тогда она рассказала про чудищ еще пострашнее волков, которые выползали из логова лишь лунными ночами и неслышно крались по лесу. Чудища эти умели говорить, сообщила Креса-Ма- йя, ведь они были не просто волками, а оборотнями - полулюдьми-полувол- ками, и опаснее их никого на свете не было. Встретится, бывало, этакое чудище при лунном свете - пиши пропало, ведь страшнее зверя не придума- ешь. Поэтому по ночам, когда светит луна, людям из дома не надо и носа высовывать, сказала Креса-Майя и осуждающе посмотрела на Лину. - Хотя Карл Двенадцатый... - снова начала Лина. Креса-Майя в сердцах отшвырнула карды [11], которыми чесала шерсть, и сказала, что ей пора домой, мол, стара она и сильно притомилась. Вечером, когда Эмиль и Ида лежали в кроватках в горнице, они снова заговорили о волках. - Хорошо, что теперь они здесь не водятся, - сказала Ида. - Не водятся? - переспросил Эмиль. - Откуда ты это знаешь, раз у тебя нет волчьей ямы, чтоб их ловить? Еще долго Эмиль лежал с открытыми глазами и думал о волках, и чем больше он думал, тем больше убеждался, что, будь у них яма, в нее обяза- тельно попался бы волк. Задумано - сделано, уже на следующее утро Эмиль принялся копать яму между столярной и кладовой. Летом здесь буйно росла крапива, а теперь она лежала на земле, черная и увядшая. Волчью яму надо рыть долго, чтобы она была глубокой и волк не мог бы выбраться из нее, если уж туда угодит. Альфред помогал Эмилю и время от времени брался за лопату, но все же яма так и осталась невырытой почти до самого Нового года. - Не беда, - говорил Альфред, - волки все равно не выйдут из леса до зимы, пока не похолодает и у них от холода животы не подведет. Маленькая Ида задрожала от страха, представив себе изголодавшихся волков, которые студеной зимней ночью выйдут тайком из леса, подкрадутся к дому и завоют под окнами. Но Эмиль ни капельки не испугался. Его глаза горели. Он с восторгом глядел на Альфреда, представляя себе, как волк свалится в его яму. - Теперь я прикрою яму ветками и еловыми лапами, чтобы волк ее не за- метил, - сказал он, довольный, и Альфред с ним согласился. - Это уж верно! "Без хитрости не проживешь", говорит Дурень-Юкке, схватив вошь пальцами ног, - добавил Альфред. Эти слова как присказку частенько вспоминали в Леннеберге, но Альфре- ду не следовало бы ее повторять, поскольку Дурень-Юкке как-никак прихо- дился ему родным дедушкой и жил на старости лет в Леннебергской бога- дельне, приюте для бедняков. А над своим дедушкой нехорошо смеяться, хо- тя Альфред вовсе не имел в виду ничего дурного, а лишь повторял то, что говорили другие. Теперь оставалось ждать, когда настанут лютые холода, а они были не за горами. В самом деле, они скоро и нагрянули. Перед самым Рождеством разъяснилось, ударил морозец и, как всегда бы- вает, повалил снег. То-то было радости! Снег кружил и кружил над хутором Каттхульт, над Леннебергой и над всем Смоландом, пока вся округа не превратилась в один сплошной снежный сугроб. Из снега чуть торчали лишь колья изгородей, и по ним можно было догадаться, где проходит дорога. И ни один даже самый острый глаз не мог бы разглядеть волчью яму. Яму, словно ковром, накрыло пушистым снегом, и Эмиль каждый вечер беспокоился только о том, как бы ветки и еловые лапы не провалились под тяжестью снега до той поры, когда явится волк и рухнет в яму. В Каттхульте настала горячая пора - к Рождеству здесь готовились ос- новательно! Сперва устраивали большую стирку. Лина и Креса-Майя, стоя на коленях на обледенелых мостках хуторского ручья, полоскали белье. Лина дула на потрескавшиеся от мороза пальцы и плакала. Потом закололи большого откормленного поросенка, и тогда уж людям, по словам Лины, не осталось места на кухне. Там рядом с блюдами свиного студня, ветчины, копченой грудинки и другой вкусной еды громоздились го- ры пальтов, кровяной колбасы, свиной колбасы, жареной колбасы, зельца и, наконец, колбас, начиненных кашей и картошкой. А какое Рождество без можжевелового кваса! Он долго бродил в большой деревянной кадушке, в пи- воварне. Пекли столько всего, что просто диву даешься: белый хлеб и сладкие хлебцы на патоке, хлеб ржаной и шафранные булочки с изюмом, простые пшеничные булки, пряники, особые маленькие крендельки, меренги - воздушные пирожные из белка - и пирожные с кремом. А еще готовили клец- ки. Всего не перечтешь. И понятно, в праздник нужны свечи. Лина и мама Эмиля почти целую ночь отливали из воска свечи - большие, маленькие и даже рогатые. Рождество уже стояло на пороге. Альфред и Эмиль запрягли Лукаса в санирозвальни и поехали в лес за елкой, а папа Эмиля пошел на гумно и принес несколько снопов овса, которые приберег для воробьев. - Одно разорение, - сокрушался он, - но ведь и воробьи хотят в празд- ник попировать. А сколько еще было таких, кто хотел бы попировать в праздник! Напри- мер, нищие из богадельни. Ты, верно, не знаешь, кто такие нищие и что такое богадельня? Вот и радуйся этому! Если б я стала рассказывать под- робнее о богадельнях, получилась бы история почище того, что рассказыва- ла Креса-Майя об убийцах, привидениях и лютых зверях. Представь себе ма- ленькую убогую лачугу с несколькими каморками, в которых в тесноте ютят- ся бедные изможденные старики и старухи. Они не живут, а мучаются от грязи и вшей, голодные и несчастные. Теперь ты знаешь, что такое бога- дельня. Леннебергская богадельня была, пожалуй, ничуть не хуже других, хотя не приведи Бог никому туда попасть, когда наступит старость и не будет сил заработать на кусок хлеба. - Бедный дедушка, - часто говаривал Альфред, - невеселая у него жизнь. Еще бы куда ни шло, если бы Командорша не была такой ведьмой. Командоршей называли старостиху, которая верховодила в богадельне. Понятно, она тоже была нищенкой, но посильнее и покрепче других, да еще злющая-презлющая. Поэтому ее и назначили командовать в богадельне, чего никогда бы не случилось, если бы Эмиль успел к тому времени подрасти и стать председателем муниципалитета. Но пока, к сожалению, он был лишь маленьким мальчиком и ничего не мог поделать со старостихой. Дедушка Альфреда боялся ее, и все другие бедняки тоже. - Вишь, она аки лев рыкающий средь овечьего стада, - любил повторять Дурень-Юкке. Чудаковат был этот Юкке и говорил так, будто Библию читал, но добряк, и Альфред очень любил своего старого деда. Те, кто жил в богадельне, никогда не ели досыта. - Такая уж у них горькая доля, - сетовала мама Эмиля. - Горемыки, ведь им тоже надо чем-нибудь полакомиться в праздник. Вот почему за несколько дней до Рождества можно было видеть, как Эмиль вместе с Идой пробираются по заснеженной дорожке к богадельне, во- лоча огромную корзину. Мама Эмиля положила в нее всякой всячины: разные колбасы, свиной студень, ветчину, пальты, а также булки, шафранные бу- лочки с изюмом, пряники и еще свечи, и даже маленькую берестяную таба- керку с нюхательным табаком для Дурня-Юкке. Лишь тот, кто сам долго голодал, может понять, как обрадовались бед- няки, когда Эмиль и Ида ввалились со своей корзиной в богадельню. Они тотчас захотели полакомиться - ДуреньЮкке, Калле-Лопата, Юхан-Грош, При- дурок-Никлас, Пройдоха-Фия, Кубышка, Виберша, Блаженная Амалия и все ос- тальные. Но Командорша сказала: - Не раньше праздника, зарубите себе на носу! И никто не посмел возразить ей. Эмиль и Ида вернулись домой. Тут подоспел и сочельник. В Каттхульте в канун праздника было очень весело, и на другой день тоже. Когда они пое- хали к заутрене в Леннебергскую церковь, Эмиль просто сиял от радости, сидя в санях, потому что Лукас и Маркус летели так, что снег бил из-под копыт и они обгоняли все другие сани. Во время службы Эмиль вел себя очень хорошо, и мама его записала в синей тетради: "Етот мальчик ваабще-то благочестив и ни проказничает на крайней мере в церкви". Весь первый день праздника Эмиль был также на редкость послушным. Они с Идой мирно занялись новыми игрушками, и на хуторе воцарилась благодат- ная тишина. Но вот наступил второй день праздника. Родители Эмиля должны были ехать в гости на хутор Скорпхульт, что в другом конце прихода. Все в Леннеберге хорошо знали Эмиля, и поэтому хозяева пригласили папу и маму без детей. - Мне-то что! - сказал Эмиль. - Им же хуже. Так этим хозяевам Скорп- хульта и не удастся со мной познакомиться. - И со мной тоже, - добавила Ида. Все, конечно, думали, что Лина в тот день останется дома и присмотрит за детьми, но она с утра ударилась в рев. Ей во что бы то ни стало захо- телось проведать мать, которая жила на торпе неподалеку от Скорпхульта. Лина, верно, смекнула, что неплохо было бы прокатиться в санях, раз хо- зяевам все равно ехать в ту сторону. - Так и быть, - сказал Альфред, - я могу присмотреть за детьми. Еда в доме есть, а я пригляжу, чтобы они не трогали спички и не набедокурили. - Смотри только, как бы Эмиль чего не натворил, - сказал папа Эмиля и сумрачно посмотрел себе под ноги. Но тут вступилась мама: - Эмиль - чудесный малыш, и он не всегда проказничает, по крайней ме- ре не в праздники. Не реви, Лина, поедешь с нами! И они укатили. Альфред, Эмиль и Ида стояли у окна и глядели вслед саням до тех пор, пока они не скрылись за холмами. Потом Эмиль радостно запрыгал, словно козлик. - Эх, и заживем мы теперь! - воскликнул он. Но тут Ида показала своим тонким пальчиком на дорогу. - Гляньте-ка, Дурень-Юкке идет, - сказала она. - И верно, - подтвердил Альфред. - Что там еще стряслось? Все знали, что Юкке запрещено отлучаться из богадельни. У него было неладно с головой, и он не запоминал дороги. Так, во всяком случае, ут- верждала Командорша. - Он, того и гляди, заблудится, потом ищисвищи, - говорила она. - А у меня нет времени бегать и искать его. Но до Каттхульта Юкке добирался благополучно. Вот и теперь он ковылял по дороге, весь высохший и сморщенный, с седыми космами, свисавшими на уши. Вскоре он уже стоял на пороге кухни и всхлипывал. - Нам не дали ни одного пальта, - прошамкал он. - И ни кусочка колба- сы. Старостиха все забрала себе. Больше он не мог вымолвить ни слова и только плакал. Тут Эмиль разозлился. Он так сильно разозлился, что Альфред и Ида ед- ва осмеливались взглянуть на него. Дико сверкнув глазами, он схватил со стола фарфоровую миску. - Подать сюда старостиху! - закричал он и швырнул миску о стену с та- кой силой, что только черепки закружились по кухне. - Где мое ружье? Альфред не на шутку испугался. - Уймись, пожалуйста, - попросил он. - Тебе вредно так злиться! Потом Альфред стал гладить и утешать своего несчастного дедушку и расспрашивать, почему Командорша так плохо с ними обошлась. Но Юкке знай себе твердил: - Нам она не дала ни единого пальта и ни кусочка колбасы. А мне и та-ба-бака моего не дала, - плакал он. Тут Ида снова показала на дорогу. - Гляньте-ка, Кубышка идет, - сказала она. - Это за мной... - сказал Юкке и весь затрясся. Кубышка была маленькая шустрая старушка из богадельни. Стоило Юкке исчезнуть, как старостиха посылала ее в Каттхульт. Ведь чаще всего он ходил туда к Альфреду, да и мама Эмиля всегда была добра к беднякам. От Кубышки они и узнали, как все произошло. Командорша спрятала уго- щение в шкаф на чердаке, где в ту пору было довольно холодно. А когда она в праздник пришла за едой, то там будто бы не хватало одной самой маленькой колбаски, и тут старостиха словно белены объелась. - Аки лев рыкающий средь овечьего стада, - сказал Дурень-Юкке, и Ку- бышка поддакнула ему. Что тут было! Из-за несчастной колбаски Командорша всем учинила доп- рос и готова была прямо на месте разделаться с бедным грешником, стянув- шим колбаску. "Я вам такой праздник устрою, что ангелы Божьи восплачут на небесах!" - пригрозила она. - Так оно и вышло, - сказала Кубышка. Как ни кричала, как ни буйствовала старостиха, никто не захотел приз- наться, что украл колбаску. А некоторые даже подумали, что старостиха все выдумала, лишь бы заграбастать себе гостинцы. И правда. Рождество у них вышло такое, что ангелы плакали на небесах, рассказывала Кубышка. А Командорша целый день восседала в своей чердачной каморке за праздничным столом с зажженными свечами и уплетала за обе щеки колбасу, пальты, вет- чину и шафранные булочки с изюмом до тех пор, пока чуть не лопнула, эта- кая прорва толстая. А внизу вдоль голых стен сидели бедняки и лили сле- зы: им досталось на праздник всего-навсего несколько ржавых селедок. То же самое повторилось и на другой день. Старостиха снова поклялась, что никто даже полпальта не получит, пока вор не приползет к ней на ко- ленях и не признает свою вину. Затем в ожидании повинной она опять усе- лась наверху и ела - ела без конца, не желая ни с кем разговаривать. Ку- бышка сама много раз подсматривала в замочную скважину и видела, как ла- комые гостинцы, посланные мамой Эмиля, один за другим исчезали в широкой пасти старостихи. Но теперь она, видно, испугалась, что Юкке пошел в Каттхульт ябедничать, и наказала Кубышке живым или мертвым немедленно доставить его обратно. - Так что лучше всего пойти сразу, Юкке, - сказала Кубышка. - Эх, дед, ну и дела, - вздохнул Альфред. - Нет счастья тому, кто хо- дит с сумой! Эмиль не сказал ничего. Он сидел на лавке и только скрежетал зубами. Еще долго после того, как Юкке и Кубышка ушли из дому, он не вставал с места и, видно, что-то обдумывал. Наконец он хватанул кулаком по лавке и воскликнул: - А я знаю, кто закатит пир на весь мир! - Кто? - спросила Ида. Эмиль снова ударил кулаком. - Я! - ответил он. И Эмиль рассказал им о том, что придумал. Он устроит такой пир, что о нем долго будут вспоминать в округе! Пусть все бедняки из Леннебергской богадельни приходят к ним в гости, и точка! - Эмиль, Эмиль, - боязливо спросила Ида, - а это не новая проделка? Альфред тоже побаивался, как бы это не оказалось новой шалостью. Но Эмиль уверял, что никакая это не проделка, а, наоборот, доброе дело. И ангелы на небесах захлопают в ладоши так же громко, как прежде плакали. - Да и мама обрадуется, - добавил Эмиль. - Ну а что скажет папа? - спросила Ида. - Гм, - хмыкнул Эмиль. - Хотя все равно никакая это не проделка. Потом он умолк и снова задумался. - Труднее всего будет вытащить их из этой львиной пещеры, - сказал он. - Пошли, может, там что придумаем! Между тем Командорша уплела все подчистую: колбасу и пальты, ветчину и студень, все шафранные булочки с изюмом и пряники; она вынюхала до последней крошки табак ДурняЮкке. Теперь она сидела на чердаке мрачнее тучи. Так бывает со всяким, кто совершил подлость и к тому же объелся пальтами. Вниз к беднякам ей спускаться не хотелось, потому что они только вздыхали и осуждающе смотрели на нее, не говоря ни слова. Так вот и сидела она насупившись на чердаке, как вдруг кто-то посту- чал в дверь, и она быстро спустилась вниз по лестнице - посмотреть, кто пришел. На крыльце стоял Эмиль, Эмиль из Каттхульта. Командорша перепугалась не на шутку. Видать, Юкке или Кубышка наябедничали, а то зачем бы ему было приходить? Маленький Эмиль поклонился и вежливо спросил: - Не оставил ли я свой складной ножик, когда был здесь в последний раз? Надо же, какой хитрец был этот Эмиль! Ножик преспокойно лежал у него в кармане брюк, это уж точно, но ему как-то надо было объяснить, зачем он сюда пришел. Командорша заверила его, что никто никакого ножа не видал. И тогда Эмиль спросил: - Ну как, понравилась вам колбаса? А свиной студень и другие гостин- цы? Командорша опустила глаза и уставилась на свои здоровенные ножищи. - Как же, как же, - поспешно забормотала она, - ведь дорогая хозяйка из Каттхульта знает, чем порадовать бедняков. Передай ей низкий поклон! И тогда Эмиль сказал то, ради чего он пришел сюда, но упомянул об этом вскользь, будто невзначай, а вовсе не как о важном деле: - Мама и папа в гостях в Скорпхульте. Командорша оживилась: - Неужто в Скорпхульте нынче пируют? А я и не знала! "Это уж точно, иначе ты давно уж была бы там", - подумал Эмиль. Как и все в Леннеберге, он хорошо знал, что случись где-нибудь в ок- руге праздник, так на кухне без Командорши не обойтись. Она точна как часы. И не отвяжется, пока не отведает хотя бы сырной лепешки. Ради ле- пешки она готова была пойти хоть на край света. Если ты бывал когдани- будь на празднике в Леннеберге, то знаешь не хуже Командорши, что на стол там обычно выставляют длинные ряды сверкающих медных мисок с гро- мадными сырными лепешками, которые гости привозят в подарок хозяевам. В Леннеберге их называют гостинцами. - На столе там семнадцать сырных лепешек, - сказал Эмиль. - Вот здо- рово, верно?! Разумеется, Эмиль не мог точно знать, было ли там семнадцать лепешек, но он и не настаивал, врать он не хотел. Он лишь намекнул: - ...семнадцать сырных лепешек. Вот здорово, верно?! - Ну и ну! - обрадовалась Командорша. С тем Эмиль и ушел. Он добился чего хотел и не сомневался, что через полчаса Командорша будет шагать по дороге в Скорпхульт. Ясное дело, он не ошибся. Эмиль, Альфред и маленькая Ида притаились за поленницей и вскоре увидели, как из дома вышла Командорша, закутанная в свою самую толстую шерстяную шаль, с нищенской сумой под мышкой, и направилась в Скорпхульт. Но вот ужас-то: она заперла за собой дверь на ключ и бросила ключ в свою суму. Нечего сказать, хорошенькое дельце! Те- перь все они, эти несчастные бедняки, оказались взаперти, как в тюрьме. Старостиха, видно, считала, что так оно и должно быть. Пусть только Ду- рень-Юкке попробует выбраться из дома, он увидит, кто здесь командует и с кем шутки плохи. И она резво засеменила толстыми ногами по дороге в Скорпхульт. Эмиль подошел к двери и дернул ее. Он сразу понял, что она заперта крепко-накрепко. Потом Альфред и маленькая Ида тоже попытались ее отк- рыть. Да, дверь, без сомнения, была заперта на ключ. Тем временем к окну прильнули бедняки и испуганно уставились на трои- цу, которая пыталась проникнуть к ним в дом. Эмиль закричал: - Гулять вам на пиру в Каттхульте, если мы вызволим вас отсюда! И в лачуге зажужжали, словно растревоженные пчелы в улье. Вот ра- дость-то нежданная-негаданная! И беда - непоправимая! Ведь все равно они заперты, и, как ни ломай голову, им отсюда не выбраться. Ты, может быть, спросишь, почему они не открыли окно и не вылезли во двор? Ведь это не так уж и трудно? Сразу видно, что ты никогда не слыхал о внутренних рамах. В зимнюю пору невозможно было открыть окна в бога- дельне именно изза этих внутренних рам. Они были плотно вставлены и зак- леены бумажными полосками, чтобы ветер не проникал в щели. "Ну а как же тогда проветривали комнаты?" - вероятно, удивишься ты. Дорогое дитя, ну как можно задавать такие глупые вопросы! Кто тебе ска- зал, что в богадельне проветривали каморки? Кто станет заниматься такой ерундой! Ну кому это нужно, если свежий воздух и так проникал в дом че- рез печную трубу и щели в полу и стенах? Нет, куда там, через окно этим несчастным старикам не выбраться! Правда, в доме одно маленькое оконце все же открывалось и зимой, но оно было высоко над землей в чердачной каморке Командорши, и ни один бедняк, как бы он ни был голоден, не решился бы прыгнуть с такой высоты, чтобы отправиться в гости. Потому что это уж точно был бы прыжок прямо на тот свет. Но Эмиль не отступил перед таким пустячным препятствием. Он тотчас отыскал лестницу, запрятанную под дровяным сараем, и приставил ее к чер- дачному оконцу, которое радостно распахнула Кубышка. Альфред забрался наверх. Он был рослый и сильный, и ему ничего не стоило осторожно спус- тить по лестнице маленьких тощих старичков и старушек. Понятно, они оха- ли и причитали, но все, как один, благополучно вылезли из окна и оказа- лись внизу на земле. Все, кроме Блаженной Амалии. Она боялась высоты и ни за что не хотела вылезать в окно. Виберша пообещала принести ей все- го, что только сможет захватить с собой, и Амалия успокоилась. Случись кому-нибудь ехать по дороге в Каттхульт в конце этого празд- ничного дня, когда уже стало смеркаться, он, наверно, подумал бы, что повстречал вереницу серых призраков, которые, хромая, пыхтя и отдуваясь, карабкались по склону на вершину холма, где стоял хутор. И в самом деле, они были похожи на привидения в своих рубищах, эти жалкие нищие, зато они щебетали, будто жаворонки, и резвились, словно дети. Ох-хохо, ведь столько лет минуло с тех пор, как они были на праздничном пиру. Они ра- довались, представляя себе, как перепугается Командорша, когда вскоре вернется домой и найдет лачугу пустой, если не считать одной бедной ста- рушки. - Хи-хи-хи, так Командорше и надо, - сказал Юхан-Грош. - Хи-хи-хи, одна без бедняков, то-то ей будет сладко! Довольные, они все вместе смеялись над старостихой. Потом они вошли в празднично убранную кухню Каттхульта и оторопели. А когда Эмиль зажег пять больших свечей в подсвечнике и их пламя отразилось в начищенных до блеска медных тазах, а посуда засверкала и засияла на свету, все затих- ли, а Дурень-Юкке даже подумал, уж не угодил ли он прямо на небеса. - Гляньте-ка, здесь свечи и вечное блаженство, - сказал он и запла- кал, потому что плакал теперь Юкке и в радости, и в горе. Но Эмиль сказал: - Будем пировать! И праздник начался. Эмиль, Альфред и маленькая Ида принялись таскать из кладовой все, что только могли унести. И я хочу рассказать тебе, что они поставили на стол. Блюдо с пальтами. Блюдо со свиной колбасой. Блюдо со свиным студнем. Блюдо с печеночным паштетом. Блюдо с жареной колбасой. Блюдо с котлетами. Блюдо с телячьими фрикадельками. Блюдо с копченой грудинкой. Блюдо с крупяной колбасой. Блюдо с картофельной колбасой. Блюдо с селедочным салатом. Блюдо с солониной. Блюдо с присоленным говяжьим языком. Блюдо с большим рождественским окороком. Блюдо с головкой рождественского сыра. Блюдо с белым хлебом. Блюдо со сладкими хлебцами на патоке. Блюдо с ржаным хлебом. Кувшин можжевелового кваса. Кувшин с молоком. Миску рисовой каши. Поднос с сырными лепешками. Вазу с черносливом. Блюдо с яблочным пирогом. Вазу со взбитыми сливками. Вазу с клубничным вареньем. Вазу с имбирными грушами. Запеченного целиком молочного поросенка, украшенного сахарной гла- зурью. Вот, кажется, и все. Я могла забыть три, ну от силы четыре, самое большее пять блюд, но остальное я все перечислила. Они сидели за столом, эти старички и старушки из богадельни, и терпе- ливо ждали, пока все принесут. При виде каждого нового блюда их глаза разгорались все сильнее. Наконец Эмиль пригласил их: - Пожалуйста, налетайте! И они принялись уплетать угощение так, что только за ушами трещало. Альфред, Эмиль и маленькая Ида тоже сидели за столом. Но Ида съела всего несколько фрикаделек. Она все думала, уж не новая ли это проделка Эмиля, на самом деле. Она вдруг вспомнила: ой, и верно, ведь завтра ут- ром к ним в Каттхульт на третий день праздника приедут в гости родствен- ники из Ингаторпа! А тут вся праздничная еда исчезала прямо на глазах! Она слышала, как за столом хрустели, грызли, причмокивали и глотали. Ка- залось, стая хищных зверей набросилась на миски, блюда и подносы. Ма- ленькая Ида понимала, что так жадно едят лишь изголодавшиеся люди, но это все равно было ужасно. Она дернула Эмиля за рукав и зашептала ему на ухо, чтобы никто не услышал: - Ты уверен, что опять не напроказничал? Вспомни-ка, ведь завтра к нам приедут гости из Ингаторпа! - Они и так толстые, хватит с них! - спокойно ответил Эмиль. - Куда лучше, если еда достанется тому, кому она и вправду нужна. Но все же он немного испугался, так как, судя по всему, к концу пир- шества не останется и полпальта. То, чего гости не могли съесть, они распихивали по карманам и сумам, блюда и миски опустошались в мгновение ока. - Ну вот, я слопал грудинку, - вымолвил Калле-Лопата, дожевывая пос- ледний кусочек. - А я слопала селедочный салат, - сказала Пройдоха-Фия. Они говорили "слопал", "слопала", и это значило, что они съели все до крошки и что на блюде было пусто. - Теперь мы слопали все дочиста, - сказал в конце концов Приду- рок-Никлас, и правдивее этих слов он никогда в жизни не произносил. Вот почему это пиршество прославилось на долгие времена как "великое опустошение Каттхульта", и о нем, к твоему сведению, долго не прекраща- лись толки как в Леннеберге, так и в других приходах. Лишь одно блюдо оставалось нетронутым - целиком запеченный молочный поросенок. Он лежал на столе и печально глядел своими сахарными квадра- тиками вместо глаз. - Чур меня, нечистая сила, упаси и помилуй! Поросенок похож на кро- шечное привидение, - сказала Пройдоха-Фия. - Я и прикоснуться к нему бо- юсь. Ни разу в жизни не пришлось ей видеть запеченного целиком молочного поросенка, да и другим беднякам тоже не выпадало такого случая. Поэто- му-то и оробели они перед ним и даже не дотронулись до него. - У вас случайно не осталось больше колбасы? - спросил Калле-Лопата, когда все блюда были уже пусты. И тогда Эмиль ответил, что на всем хуторе уцелела лишь одна колбаска, да и та насажена на колышек, который торчит из его волчьей ямы. Там она и останется как приманка для волка, которого он с нетерпением ждет, поэ- тому ни Калле и никто другой ее не получит. Но тут Виберша всполошилась. - Блаженная Амалия! - запричитала она. - Про нее-то мы совсем забыли! Она растерянно поглядела по сторонам, и взгляд ее остановился на по- росенке. - Пусть уж он достанется Амалии, а? Хоть он и похож на привидение! Как скажешь, Эмиль? - Ладно, пусть ей будет поросенок, - со вздохом согласился Эмиль. Тут бедняков так разморило от еды, что они не могли шевельнуться, а дотащиться до своей лачуги у них просто не хватило бы сил. - А что, если взять дровни? - предложил Эмиль. Сказано - сделано. На хуторе были дровни - длинные и вместительные сани. На них можно было увезти сколько угодно стариков и старушек, даже отяжелевших после такого угощения. Наступил вечер, зажглись звезды. В небе светила луна, а вокруг лежал пушистый, только что выпавший снег. Стояла мягкая зимняя погода - чудес- ная пора для катания на санках. Эмиль и Альфред заботливо рассадили гостей на дровнях. Спереди воссе- дала Виберша с поросенком, затем по порядку все остальные, а сзади - Ида, Эмиль и Альфред. - Эй, поехали! - скомандовал Эмиль. Сани быстро заскользили по склону холма. Ветер свистел в ушах, и ста- рички и старушки кричали от восторга - уже так давно они не катались на санках! Ой как они кричали! Лишь один поросенок молча несся, как приви- дение, в лунной ночи на руках у старой бабки и таращил немигающие глаза. Ну а старостиха, что делала она? Об этом ты сейчас узнаешь. Я хотела бы, чтобы ты ее увидел, когда она возвращалась домой после прогулки за сырными лепешками в Скорпхульт! Вот она в серой шерстяной шали, толстая и довольная, подходит к дому, достает ключ, вставляет его в замочную скважину и посмеивается при мысли, что сейчас увидит своих покорных и запуганных бедняков. В самом-то деле, должны же они наконец уразуметь, что хозяйка здесь она - одна над всеми! Она поворачивает ключ, переступает порог и входит в сени... но почему такая тишина? Спят они, что ли, или сидят и смотрят хмуро исподлобья? Луна заглядывает в окно и освещает все углы дома, но почему же ни одной живой души не видно? Потому что в доме никого нет! Так-то, Командорша, нет там ни одной живой души! Тут ее пробирает дрожь, она вся дрожит как осиновый лист: еще никогда в жизни ей не было так страшно. Как же они могли выбраться сквозь запер- тые двери? Никто, кроме ангелов Божьих... да, так оно и есть. Несчаст- ная, обманом отняла она у них колбасу, пальты, табак, и теперь ангелы Божьи унесли их туда, где живется лучше, чем в богадельне. Только ее бросили одну в нищете и горе, ох-ох-ох! И Командорша завыла как собака. Но вдруг слышится слабый голос. Он доносится из постели, где под оде- ялом лежит жалкая маленькая старушка. - Чего это ты воешь? - спрашивает Блаженная Амалия. Тут Командорша мгновенно преображается! Мигом выпытывает она у Амалии всю правду! На это она горазда! И потом вприпрыжку несется в Каттхульт. Она снова загонит домой своих стариков, чтоб все было шито-крыто и никто в Леннеберге не болтал бы лишнего. При свете луны Каттхульт так красив! Она видит, как сверкают в кухне огоньки, будто там зажжено множество свечей. И вдруг ей становится стыд- но, и она не решается войти в дом. Сперва она хочет заглянуть в окно и удостовериться, вправду ли там пируют ее бедняки. Но для этого нужен ящик или другая подставка, чтобы забраться повыше. Старостиха идет к столярной в надежде увидеть что-нибудь подходящее. И в самом деле, она видит... Но не ящик, а колбасу. Вот так находка! На чистом снегу, осве- щенный луной, стоит колышек, а на нем небольшая колбаска, начиненная картошкой. Правда, сейчас старостиха так сыта, что чуть не лопается. Она вволю наелась сырных лепешек. Но вскоре ей снова захочется подкрепиться, и надо быть последней дурехой, чтобы колбаска зря пропала на морозе, ду- мает она. И, сделав шаг вперед, летит вниз. Вот так ловили волков в Смоланде в стародавние времена. В тот самый миг, в ту самую минуту, когда Командорша провалилась в волчью яму, праздник в Каттхульте закончился. Старички и старушки высы- пали на двор и уселись в сани, чтобы ехать домой. Из волчьей ямы не до- носилось ни звука. Поначалу старостиха не хотела звать на помощь. Она, видимо, надеялась, что как-нибудь выкарабкается сама. А бедняки вихрем скатились с холма, и когда они подъехали к своей ла- чуге, то дверь - вот чудо - оказалась открытой. Они тотчас, шатаясь, вошли в дом и сразу повалились на постели, разморенные едой и катанием на санях, счастливые впервые за долгие-долгие годы. Обратно в Каттхульт Эмиль, Альфред и маленькая Ида возвращались при свете луны. В небе мерцали звезды, Эмиль и Альфред тащили дровни, а Иде позволили сесть в них и ехать в гору по отлогому склону, ведь Ида была совсем маленькой. Если тебе случалось лунной ночью ехать на санях по такой вот зимней дороге в Леннебергской округе, ты знаешь, какая там стоит дивная тишина - будто вся земля заснула и спит беспробудным сном. Представляешь, как жутко средь полного безмолвия и тишины услышать кошмарнейший вой. Так вот, Эмиль, Альфред и Ида, ничего не подозревая, взбирались со своими санями на последний холм, как вдруг из волчьей ямы донеслось завывание, от которого у кого угодно застыла бы кровь в жилах. Маленькая Ида поб- леднела и сразу захотела к маме. Другое дело Эмиль! От радости он запры- гал, как дикий козел! - В яму попал волк! - закричал он. - Вот это да! Где моя ружейка? Чем ближе они подходили к дому, тем отчаяннее становился вой. Эхо разносило его по всему хутору, и казалось, что лес вокруг полон волков и что они отзываются на жалобный вопль плененного собрата. Но Альфред сказал: - Чудно воет этот волк! Послушай-ка! Они замерли на месте, освещенные лунным светом, и прислушались. - На помощь! На помощь! На помощь! - вопил волк. Тут у Эмиля радостно сверкнули глаза. - Оборотень! - закричал он. - Правда, я не очень верю, что это оборо- тень! Прыжок, другой, и он первым добрался до ямы. И тут Эмиль увидел, что за волка он поймал. И не оборотня вовсе, а злосчастную Командоршу! Эмиль рассвирепел. Что ей надо в его яме?! Ведь он-то хотел поймать настоящего волка! Потом он задумался. Может, не так уж плохо, что ста- ростиха угодила в яму? Не мешает проучить ее как следует, чтобы она по- добрела и чтобы злости в ней поубавилось. А может, и совесть в ней прос- нется! И Эмиль закричал Альфреду и Иде: - Сюда! Сюда! Посмотрите на эту страшную лохматую зверюгу! Втроем они стояли на краю ямы и смотрели вниз на старостиху, которая в своей серой шерстяной шали и впрямь походила на волчицу. - Ты точно знаешь, что это оборотень? - дрожащим голосом спросила ма- ленькая Ида. - Еще бы не оборотень! - ответил Эмиль. - Злобная старая волчица, по- лучеловек-полуволчица - вот кто это, и опаснее ее на свете зверя нет! - Ага! Оборотни еще страсть как прожорливы! - подхватил Альфред. - Поглядите на нее, - сказал Эмиль. - Она, верно, немало сожрала на своем веку. Зато теперь ей конец. Альфред, дай-ка мою ружейку! - Не стреляй, Эмиль, миленький, неужто ты не узнаешь меня?! - завопи- ла Командорша, до смерти испугавшись, как только Эмиль заговорил про ружье. Она ведь не знала, что у Эмиля было только игрушечное ружье, ко- торое ему смастерил Альфред. - Слыхал, Альфред, что прорычала волчица? - спросил Эмиль. - Я что-то не разобрал. Альфред покачал головой: - И я ничего не понял. - А мне и дела нет до ее слов, - сказал Эмиль. - Дай-ка мою ружейку, Альфред. Тогда старостиха заорала: - Вы что, ослепли, что ли, это же я свалилась в яму! - Что она говорит? - спросил Эмиль. - Хочет знать, видели ли мы ее тетку? - Мы ее не видали, - поддержал мальчика Альфред. - Нет, куда там, да и, к счастью, тетку ее тетки тоже, - выпалил Эмиль. - Иначе яма была бы битком набита старыми волчицами-оборотнями. Дай мою ружейку, Альфред! Тут уж Командорша заголосила что было мочи, а потом, всхлипывая, за- бормотала: - Вот злодеи, вот уж злодеи-то! - Она говорит, что любит пальты? - удивленно спросил Эмиль. - Да, ясное дело, любит, - ответил Альфред, - только у нас ни одного пальта нет. - Не-а, во всем Смоланде не осталось больше ни единого пальта, - подтвердил Эмиль. - Все слопала Командорша. Старостиха завыла пуще прежнего. Она поняла, что Эмиль узнал, как подло она обошлась с Дурнем-Юкке и другими бедняками. Она так убивалась, что Эмилю стало жаль ее, потому что сердце у этого мальчика было золо- тое. Но если хочешь, чтобы жизнь в богадельне стала лучше, так просто отпустить старостиху нельзя. - Послушай-ка, Альфред, - сказал он, - приглядись получше к волчице, по-моему, она чем-то похожа на Командоршу из богадельни, а? - Ой, чур меня, упаси и помилуй! - воскликнул Альфред. - Да Командор- ша будет почище всех смоландских оборотней, вместе взятых. - Это уж точно, - согласился Эмиль. - Ясное дело, волчицы-оборотни просто добрые по сравнению с ней. Она-то никому добра не сделает! Все-таки интересно, кто в самом деле стащил ту колбаску из шкафа на чер- даке? - Я! - жалобно закричала Командорша. - Я! Сознаюсь во всем, только вытащите меня отсюда! Эмиль и Альфред с улыбкой переглянулись. - Альфред, - сказал Эмиль. - Ты что, ослеп? Неужто не видишь, что это Командорша, а никакой не оборотень! - Что за наваждение! - воскликнул Альфред. - И как это мы могли так обознаться? - Сам не понимаю, - ответил Эмиль. - Она похожа на волчицу-оборотня, только у той не может быть такой шали. - Нет, шали у оборотней нет. Но вот усы тоже есть, верно? - Ну и дела. Теперь, Альфред, надо помочь Командорше, тащи лестницу! Наконец в волчью яму спустили лестницу. Старостиха с громким плачем выбралась наверх и бросилась наутек, только пятки засверкали. Никогда в жизни ноги ее больше не будет в Каттхульте! Но прежде чем старостиха скрылась за холмом, она обернулась и крикнула: - Колбаску взяла я! Прости меня, Господи, но под Рождество я совсем запамятовала про это! Клянусь, что запамятовала! - Хорошо, что ей пришлось посидеть здесь часок и вспомнить про свои подлости, - сказал Эмиль. - Видать, не такая уж глупая выдумка эти волчьи ямы. Командорша неслась вниз с холма во весь дух и порядком запыхалась, когда наконец добежала до богадельни. Все ее старички и старушки спали в своих завшивленных постелях, и Командорша ни за что на свете не рискнула бы теперь потревожить их сон. Она кралась по дому неслышно, словно приз- рак, чего никогда раньше не делала. Они все до одного были целы и невре- димы. Она пересчитала их, как овец: Дурень-Юкке, КаллеЛопата, Юхан-Грош, Придурок-Никлас, ПройдохаФия, Кубышка, Виберша и Блаженная Амалия - все были здесь, она всех их видела. Но вдруг она увидела еще кое-что. На столике возле постели Блаженной Амалии маячило... о ужас! там маячило привидение! Конечно, привидение, хотя оно и было похоже на поросенка. А может, это оборотень стоял и глазел на нее своими жуткими белесыми гла- зами? Слишком много страхов выпало на долю Командорши за один день, и серд- це ее не выдержало. Она со стоном рухнула на пол. Так она и лежала, словно убитая, пока солнце не заглянуло в окна богадельни. Как раз в этот день родственники из Ингаторпа должны были приехать в гости в Каттхульт. Но вот беда, чем же их потчевать? Разве что свежепро- соленным шпиком, сохранившимся в бочонке в кладовой, да жареной свининой с картошкой и луковым соусом - свининой, которую не стыдно подать на стол самому королю, случись ему заехать на хутор! Но когда вечером мама Эмиля записывала в синюю тетрадь историю того дня, надо признаться, она была очень огорчена, и листки бумаги по сей день хранят расплывшиеся кляксы, словно над листками этими кто-то пла- кал. "ДЕНЬ МОЕЙ ВИДЫ, - вывела она заголовок. И потом: - Сиводня он целый день просидел в столярке, бедный рибенок. Конечно, он мальчик благачис- тивый, но порой, сдается мне, он малость не в себе". А жизнь в Катт- хульте шла своим чередом. Минула зима, и наступила весна. Эмиль час- тенько сидел в столярной, а все остальное время играл с маленькой Идой, ездил верхом на Лукасе, возил в город молоко, дразнил Лину, болтал с Альфредом и выдумывал все новые и новые проказы, которые делали его жизнь богатой событиями и разнообразной. Так что к началу мая он уже вы- резал не менее ста двадцати пяти деревянных старичков, красовавшихся на полке в столярке! Что за мастер был этот ребенок! Альфред не проказничал, но и у него были свои огорчения, вот так-то. Ведь он до сих пор не отважился сказать Лине, что не хочет на ней же- ниться. - Давай уж лучше я скажу, - предлагал Эмиль, но Альфред и слышать об этом не хотел. - Я же тебе говорил, надо половчее, чтобы не обидеть ее. Альфред, право же, был добрый малый, и он никак не находил нужных слов, чтобы сказать о своем решении Лине. Но как-то субботним вечером в начале мая, когда Лина сидела на крыльце людской и упорно ждала, когда он подсядет к ней, Альфред решил: будь что будет! Свесившись из окна людской, он закричал ей: - Слышь, Лина! У меня к тебе дельце. Я давно хотел тебе сказать... Лина фыркнула. "Наконец-то дождалась чего хотела", - подумала она. - Чего же, милый Альфред, - отозвалась она, - говори, что там у тебя? - Да все, вишь, о женитьбе, ну, о чем мы раньше толковали... слышь, наплюем на эту женитьбу, ладно? Да, так он и сказал, бедняга Альфред! То есть употребил еще более крепкое словцо. Ужасно, что все это приходится пересказывать. Может, и не следовало бы этого делать, так как я не хочу учить тебя скверным сло- вам, наверное, ты уже немало знаешь их сам. Но ты должен помнить, что Альфред был всего-навсего простой работник из Леннеберги, куда ему до тебя! И он не сумел получше выразить свои мысли, хотя ломал себе голову много-много дней, бедняга Альфред! Кстати, Лина не обиделась. - Ты так думаешь? - спросила она. - Нуну, поживем - увидим! И Альфред понял тогда, что, видно, ему никогда не избавиться от Лины. Но в тот вечер ему все же хотелось быть счастливым и свободным, и потому он вместе с Эмилем пошел на хуторское озеро удить окуней. Вечер был такой прекрасный, какие бывают, наверное, только весной в Смоланде. Вся черемуха в Каттхульте стояла в цвету, пели дрозды, жужжала мошкара, и бойко клевали окуни. Эмиль с Альфредом сидели, глядя, как на зеркальной водной глади покачиваются поплавки. Говорили они мало, но им было хорошо. Так до самого захода солнца просидели они на берегу, а по- том отправились домой. Альфред нес на рогульке окуней, а Эмиль дул в дудку, которую Альфред вырезал ему из вербы. Они шли извилистой дорожкой по пастбищу, и над их головами шумели по-весеннему нежно-зеленые березо- вые листочки. Эмиль так здорово дудел, что даже дрозды притихли от удивления. Вне- запно Эмиль смолк, вынул дудку изо рта и спросил: - Знаешь, что я сделаю завтра? - Не-а, - ответил Альфред. - Небось опять напроказничаешь? Эмиль снова сунул дудку в рот и стал наигрывать. Он шел, дудел и ду- мал. - Сам пока не знаю, - под конец сказал он. - Я никогда не знаю напе- ред, что еще натворю. .

    * ЖИВ ЕЩЕ ЭМИЛЬ ИЗ ЛЕННЕБЕРГИ! * Во всей Леннеберге, во всем Смоланде, во всей Швеции и, кто знает, может, на всем свете никогда не было большего проказника, чем Эмиль, ко- торый в прежние времена жил на хуторе Каттхульт близ Леннеберги, в про- винции Смоланд. И подумать только! Ведь именно он, когда вырос, стал председателем муниципалитета. Да-да, он стал председателем и лучшим пар- нем во всей Леннеберге. Видишь ли, даже самые отчаянные проказники вы- растают и со временем могут стать полезными людьми. Верно, это хорошо? Ты не согласен со мной? Да ты, конечно, и сам немало проказничал, а? Ах нет? Неужели я ошибаюсь? Мама Эмиля, Альма Свенссон из Каттхульта, писала о всех его проделках в синих школьных тетрадях, которые прятала в ящике комода. В конце кон- цов их там столько набилось, что ящик едва выдвигался, так как то одна, то другая тетрадка загибалась и вставала торчком. Эти синие тетради и по сей день хранятся в том же старом комоде, все, кроме трех, которые Эмиль однажды, когда ему понадобились деньги, пытался продать учительнице воскресной школы. Когда же она не захотела их купить, он взял да и смас- терил из них бумажные кораблики и пустил плавать в хуторской ручей, так что их больше никто не видел. Учительница воскресной школы никак не могла понять, зачем ей покупать какие-то тетради у Эмиля. - На что они мне? - удивленно спросила она. - Чтобы читать детям и учить детей не быть такими плохими, как я, - сказал Эмиль. Уж кто-кто, а Эмиль знал, каким он был озорником, но если когда и за- бывал об этом, то рядом всегда была Лина, служанка из Каттхульта, кото- рая тут же напоминала ему, какой он сорванец. - Что за прок держать тебя в воскресной школе, - твердила она. - С тебя все как с гуся вода. Нет, не бывать тебе в раю! Разве что там пот- ребовалась бы гроза, понятно? Лина хотела сказать, что, где бы ни появлялся Эмиль, там тотчас под- нималась суматоха, гремел гром и сверкали молнии. - Сроду не видывала этакого пострела! - вздыхала Лина и брала с собой на пастбище маленькую Иду, сестренку Эмиля, которая собирала землянику, пока Лина доила хуторских коров. Ида нанизывала ягоды на соломинку и приносила домой по пять соломинок, густо усаженных земляникой. А Эмиль выклянчивал у нее всего лишь две соломинки - вот какой он был великодуш- ный! Только не думай, что Эмилю хотелось тащиться вместе с Линой и Идой на пастбище. Как бы не так! Ему по душе было занятие повеселее! Он хватал свои "шапейку" и "ружейку" и несся с ними прямиком на лужайку, где пас- лись лошади. Там он вскакивал на Лукаса и мчался во весь опор сквозь за- росли орешника, только земля из-под копыт летела в разные стороны. "Гу- сары Смоланда идут в атаку..." - вот как называлась эта игра. Гусаров он видел на снимке в газете и знал, как они скачут верхом. "Шапейка", "ружейка" и Лукас были, пожалуй, самыми дорогими сокрови- щами Эмиля. Лукаса Эмиль сам раздобыл на ярмарке в Виммербю после одного из своих лихих приключений. Потрепанную синюю кепчонку купил ему как-то папа. Ружье было игрушечное - его вырезал из дерева работник из Катт- хульта, Альфред, потому что он очень любил Эмиля. Вообще-то Эмиль и сам запросто мог бы выстругать себе ружье. Уж если и был на свете мастак ре- зать по дереву, так это Эмиль. Да и упражнялся он в этом деле прилежно. И вот почему. После каждой проделки Эмиля запирали в столярную, и там он обычно стругал из дерева маленького забавного старичка. Под конец у него набралось триста шестьдесят девять деревянных старичков. Они целы и по сей день - все, кроме одного, которого мама Эмиля закопала в землю за кустами смородины: уж больно он был похож на пастора! "Нельзя выставлять пастора в таком виде", - говорила мама. Ну вот, теперь ты примерно знаешь, каким был Эмиль. Ты знаешь, что он проказничал круглый год - зимой и летом. А я как-то прочитала все эти синие тетради, и потому мне досконально известны все его приключения. Эмиль совершил немало и добрых дел. Справедливости ради надо вспомнить все, а не только его ужасные проказы. Впрочем, не все они были ужасны, многие и совсем безобидны. Собственно, только третьего ноября случилось нечто умопомрачительное... Нет, ни за что, и не проси, все равно не расскажу, что он натворил третьего ноября. Я этого никогда не сделаю, раз я обещала его маме. Лучше для примера возьмем день, когда Эмиль вел себя вполне прилично, хотя его папа наверняка думал иначе. А именно...

    прожллжения страница 1 2 3 4 5 6 7
    .


    здесь самое интерестно
    взлом почты mail
    Цена deti.oracoll.ru Счетчик тИЦ и PR Яндекс.Метрика